Другая жизнь

В детстве мы с подружками по двору играли на одной детской площадке. Дворы в Минске вообще похожи на маленькую деревню: сплетни, дружба, ссоры – все друг друга знают и вместе растут. В детстве все мы были разные, кто быстрый и задорный, кто медленный и необщительный, но все всё равно общались и дружили.

В дворовой суете, я со временем заметила, что в нашем доме живет одна очень странная девочка. Она, по всей видимости, была старше нас, или просто так выглядела, лицо у неё было странной формы, и одевалась она всегда одинаково – толстые шерстяные колготки, кофточка с юбкой до середины колен, и платочек на голове. В глаза она никогда не бросалась – всегда в одно и тоже время она выходила из подъезда и медленно ходила вдоль дома. Те, кто её в конце концов замечал, подшучивали над её странной фигурой, толстыми ногами и излишней стеснительностью.

Во мне же она вызывала какое-то странное чувство: смешение любопытства и испуга.

Она никогда не играла вместе с нами, и на детскую площадку заходила только тогда, когда рядом никого не было – каталась на качелях или сидела на краю песочницы. Если к ней кто-то обращался, она пугливо отходила в сторону.

Став старше, мы все также катались на каруселях, напевая песенки. Обсуждали модные журналы, красились тайком стащенной у старших сестер косметикой. А эта странная девочка все также выходила в полном одиночестве лишь покататься украдкой на качелях и убегала если её кто-нибудь звал.

Прошло время, мы подросли. А эта девочка всё также не менялась. Мы уже давно не гуляли на детской площадке, а по двору проходили лишь возвращаясь домой. А эта девочка всё также ходила вдоль дома в длинной до колен юбке и платочке. Тогда я поняла, что она тоже уже давно выросла, а не менялась она потому, что страдала синдромом Дауна.
Она все также не с кем не общалась, и доверяла, похоже, лишь играющим во дворе в домино мужикам. Они были с ней приветливы и доброжелательны, и она отвечала им застенчивой улыбкой. Пару раз я пыталась с ней здороваться – видя знакомое лицо, она мне улыбалась, но я вызывала у неё такой же испуг, как и она во мне: если мы шли по одной дорожке, она аккуратно соступала с бордюра и ненавязчиво обходила стороной.

Мне было до боли жалко её, хотелось ей как-то помочь, пообщаться, но я боялась непонятного мира в её голове, боялась к ней подойти, ведь она может не понять моих намерений и проявить агрессивность…

Я слышала, что дети с подобными заболеваниями долго не живут, и я удивлялась и радовалась, встречая её через два, три, пять лет снова и снова. Видя с балкона, как она медленно ходит по привычному маршруту.

Однажды ей подарили старенький плейер с огромными наушниками. Она доставала «гигантскую» антенну и, гуляя, слушала его, неся в руках не менее массивное радио. Её радости не было предела, она чаще смялась, и казалось в этой жизни, кроме этого старого самодельного плейера ей ничего не нужно – ни о чем другом она, по видимости, и мечтать не могла. Это было её настоящим счастьем.

Но самый удивительный факт я открыла, когда уже совсем выросла. Оказалось у Маши (имя изменено), не было матери. Все эти года её растил, заботился и кормил… старенький папа.

Один раз как-то летом я возвращалась домой. Во дворе как всегда сидели пьяные мужики, играющие в домино. Вдруг из-за угла появился ещё один такой же. Я думала, что он такой же алкоголик – сейчас сядет играть с ними за стол. Но он оказался совершено трезвым, он нес в руках сеточку с кефиром, батоном и йогуртом. Он вежливо поздоровался с мужиками, но сам к ним не подсел. Вдруг Маша, гуляющая по двору, просто преобразилась в лице: она засияла преданной счастливой улыбкой, и расставив руки, как маленький ребенок, кинулась к этому мужчине. Повиснув у него на шее она нежно поцеловала его в щечку.

– Тише, тише, доченька! Привет! – сказал он. – Смотри, что я тебе купил!. Мужичек достал йогурт и дал Маше. Это и был её папа.

Я была поражена увиденным. Есть отцы, бросающие здоровые семьи. А этот посвятил свою жизнь заботе о такой дочери. Я представляю, как больно ему было видеть ребенка, не способного ходить в школу, вести обычный для всех нас образ жизни и знать заранее, что она проживет лишь половину отведенных человеку лет. И как, должно быть, он радовался её каждому Дню рождения, видя её живущей и улыбающейся.

Он не спился как большинство мужиков со двора, не стал преступником или обиженным на судьбу тунеядцем. Он честно нес свою ношу, принимая жизнь такой, какая она есть. И радовался тому, что дано, а не огорчался тому, чего нет.

Я его очень уважаю. Этот пример говорит о том, что если семью бросил отец, либо тебя кто-то просто обидел, надо помнить, что не все люди такие. Есть мужчины, которые даже в самой тяжелой ситуации достойно примут на себя удар судьбы. И женщины, которые также не бояться трудностей.

У моих родителей в Польше есть знакомая семья, которая оказалась в похожей ситуации. Не смотря на то, что у них уже было двое детей, они оставили третьего ребенка, родившегося умственно неполноценным. Гинекологи предупреждали мать о возможной опасности, но она всё равно пошла на роды.

Как правило, «Дауны» имеют такую же психику как и мы: они способны радоваться, огорчаться, даже делать работу, не требующую сложных логических операций. Они совершенно не опасны, если не испуганы. Они могут делать элементарные вещи, относящиеся к личной гигиене, могут одеться, покушать.

Но их ребенок не мог даже ходить. Они его растили почти двадцать лет. Это тоже была девочка. Но она оказалась агрессивна и сложноконтролируема. Часто она не могла даже попроситься на горшок – и все девятнадцать лет, они меняли ей памперсы. Много лет эти родители не могли уехать в отпуск, уйти из дома надолго, позвать гостей. Но им даже в голову не пришло сдать ребенка в специальный приют. (Ведь при рождении девочки, её хотели отобрать автоматически – есть в Польше законы, призванные по идее защищать такого ребенка от возможного отсутствия надлежащего ухода со стороны родителей. А родители чуть ли не через суд оставили себе ребенка).

Видя таких людей, мне легче прощать ошибки другим. Ведь я знаю, что человек человеку рознь, и многие люди доходят в своем душевном развитии до уровня, когда способны к принятию таких серьезных решений, способны к отказу от собственных благ, способны к поистине геройским поступкам.