Когда мне было двенадцать лет, мои родители решили переехать жить в Польшу. Мой отец довольно успешно практиковал там мануальную терапию, а мать всегда хотела жить за границей.

В школе меня с трудом получилось устроить в 7 класс – из-за разницы в программах я должна была пойти в 6-ой. Но аргументируя тем, что в Минске я должна была идти именно в 7-ой класс, мы добились от директора уступок.

В Польше тогда была трех этапная система обучения. Если мне не изменяет память: три класса начальной школы, потом в этом же здании ты переходил в «подставувку» длящуюся до восьмого класса, а далее начинался совершенно новый уровень средний школы, могущий длиться четыре или пять лет. В общем в ВУЗ поляки поступали лишь лет в 19-20.

Конечно, меня смущал тот факт, что польский для меня был иностранным, но я сама была не меньшим поводом для смущения моих одноклассников. Они смотрели на меня как на диковинку, некоторые из них до этого никогда не задумывались, что есть страны с другими языками и традициями.

Следует, конечно, учесть, что я пошла не в дорогую платную школу, где дети носили школьную форму и в коридорах лежали ковровые дорожки. Эта была самая обычная школа, не в очень дорогом районе. Дети были старше меня на год (по польским меркам мои ровесники учились 6-ом классе). Когда мне было 12, одноклассникам было по 13-14 лет, а некоторые были и того старше – например Кшисек из цыганской семьи не мог закончить седьмой класс много лет, и ему было вообще 17.

Кто-то проявлял ко мне интерес, будто к экзотической рыбке в аквариуме, кто-то сразу настроился враждебно. Но на равных со мной никто общаться не хотел. Говорила я с акцентом, по возрасту была младше и вообще представляла иную культуру.

Хочу заметить, что учиться я стала сразу на отлично. Не то, чтобы я была зубрилой и буквоедкой – в Минске я училась время от времени с троячками. Но дело в том, что Польская учебная программа более растянутая – ежедневная нагрузка в связи с этим меньшая, чем у нас. Оценки были – от одного до пяти, но если кто-то особо выделился, мог получить шестерку, она влияла на средний бал.

Не смотря на то, что когда-то Польшу нельзя было назвать полноценной «западной» страной, дух капитализма уже успел пропитать её сполна. Дети коренным образом отличались от наших школьников. Уже тогда в них чувствовалась «соревновательная» энергия – вперемешку с холодной жилкой «каждый сам за себя» это давала губительную смесь. Даже дружба между собой у них была под этом «лозунгом». Первый вопрос ко мне, когда я вошла в класс был не «как тебя зовут?», а «кем работает твой отец и мать». Услышав, что мой отец врач, дети перешептывались «ладно, нормально… можно с ней немного пообщаться».

В нашем классе были три девочки-отличницы. Оля, Агнежка, Моника. Они дружили между собой, и старались поддерживать друг друга в учебе. Каждый месяц у доски вывешивали рейтинг учебной успеваемости. Эти три подружки всегда были в первой тройке. А тут я возьми, да и втиснись на второе место. Я думала они примут меня в свою команду, а они наоборот, договорились, со мной не разговаривать и даже если я что-нибудь спрашивала по учебе, ввиду того, что все же была иностранкой – они демонстративно отказывали мне в помощи.

Оля, с которой я сидела за одной партой, допускала неэтичные шуточки в мой адрес. Выносила на общее высмеивание, если я не знала какого-то слова или не понимала сути их шуток.

Школа была довольно демократичная, по сравнению с правилами наших: учительница английского могла позволить себе закурить сигаретку на уроке, математица выпить чайку.

Но нельзя было сказать того же о детях – несмотря на то, что школа представляла из себя грязное и старое здание, нужно было носить с собой сменную обувь, нельзя было красить ногти, глаза, в общем, то, что у нас встречается сплошь и рядом, там по непонятной причине было «опасным нарушением!».

Учителя в отличие от детей, проявили ко мне большую гуманность. Особенно меня полюбила учительница биологии. Тощая брюнетка бальзаковского возраста оставалась со мной после уроков, чтобы объяснить сложные темы. При этом рассказывала, что не может побороть атакующее её в полночь чувство голода, и просила узнать у отца способ борьбы с этим.

На фоне учительского состава особенно выделялся зам.директора – высокий, под метр-девяносто, интеллигентный мужчина, преподававший польский язык и литературу.

Именно благодаря ему у меня наступил миг славы. Польские дети, привыкшие к типичной для них учебной нагрузке, часто ленились. А я, привыкшая к нагрузке в пять раз большей, всегда все успевала выучить.

Как-то раз мы проходили по польской литературе известного польского поэта – Кохановского. Надо было выучить наизусть стихотворение на старопольском. Поэзия всегда была моей страстью: я с детства учила громадные отрывки из поэм и рассказывала их с большим выражением и артистизмом. Конечно, я выучила стихотворение Кохановского – «старопольский» был для меня таким же иностранным как и современный польский, а потому большой разницы не было.

Высокий учитель расхаживал по рядам, вызывая по очереди к доске учеников. Многие из них оказывались не готовы, некоторые заявляли, что не понимают странного языка, другие путались и сбивались.

Так как замдиректора был очень интеллигентным и тактичным человеком, он не крикнул «Гусельникова, к доске!». А просто дал мне понять взглядом, что если я выучила, то могу ответить. Он понимал, что если не все ученики справились с заданием, то для иностранки это может быть особенно тяжело, и чтоб не подвергать меня стрессу и позору, он безмолвно намекнул мне на мою очередь.

К всеобщему изумлению я встала и вышла к доске. Сначала по классу посыпались редкие смешки из-за моего необычного акцента, но потом класс утих. Я рассказывала без малейшей запинки, с выражением и чувством. Стихотворение было посвящено умершей дочке поэта. Большая душевная трагедия реквиемом лилась из под каждой строчки стиха, фразы и мольбы взывали к сердцам читателей, и мощными аккордами били по чувствам.

Конечно, я боялась что-то забыть или ошибиться, но стих втянул меня своим трагизмом, и рассказала я всё идеально. Когда я закончила в классе стояла тишина. Я немного смутилась, не зная что делать дальше, как вдруг учитель поднял руки и медленно захлопал в ладоши. Неохотно его начали поддерживать ученики и вскоре весь класс задрожал от раската аплодисментов. Такого я ещё никогда не видела. Мне стало неловко. Я скромно поблагодарила и села на место. Класс ещё полминуты громыхал от хлопанья ладош.

После этого я стала намного популярнее, но и завистников у меня появилось больше. Три девочки отличницы мне стали ещё больше завидовать, но поглядывали с уважением. Это был первый шаг к нашей дружбе, которая в дальнейшем станет очень крепкой.

Но мне стоило побороть ещё одного врага: учительницу Химии. В нашей программе химии не было в 7-ом классе, а там была. Ещё там уже второй год изучали Физику. Но Химия стала камнем преткновения. Учительница оказалась убежденной руссофобкой. Есть такой контингент поляков, которые очень не любят именно русских. Ведь именно русские принесли в Польшу такое явление как рэкет, и многие восточные славяне проявили себя как развязанные, бескультурные люди. Вот за них мне и пришлось отдуваться перед учительницей Химии. Не смотря на мои старания, она каждый раз пыталась поставить мне плохую оценку, заявляя, что всё равно я не буду знать её предмета, а с моим знанием польского не способна учиться.

Когда она задала выучить наизусть таблицу химических элементов на латыни, были дополнительные элементы «на шестерку». Она долго не хотела меня вызывать. А когда всё же вызвала, долго не могла поверить, что я знала все, включая задания «на шестерку».

Но и здесь пришло время моего триумфа. На празднике я выступила с музыкальным номером и сыграла на рояле в актовом зале сложное произведение Рахманинова.

В Польше занятия музыкой удовольствие дорогое и элитарное. И учат там не такими быстрыми темпами. А я училась в Минске бесплатно, с «русским» темпом – уже в седьмом классе играла то, что там играют при поступлении в консерваторию. А потому, смогла всех сильно удивить.

После этого учительница Химии также смягчалась и постаралась воздерживаться от фраз типа «пусть едут к себе обратно», даже поставила мне пару хороших оценок.

Потом у нас произошла сильная автомобильная авария. Я вернулась в Минск и закончила школу здесь. Но там до сих пор помнят меня очень необычной ученицей, и о Беларуси отзываются только положительно.